ПРЕДИСЛОВИЕ : Стружка и хмель

Пару слов перед дорогой

«Жизнь — она ведь как та берёза: то солнышком пригреет, то ветром по макушке съездит. Пока руки делом заняты, а голова светлая — и в кармане густо, и на душе ясно. Кажется, что ты за хвост удачу поймал и теперь так будет всегда.

Но бывает, что от этой самой радости в голове хмель заводится лишний. Вроде и повод хороший, и компания шумная, а оглянуться не успел — и уже не ты хозяин своей судьбе, а она тебя, как щепку, по течению тащит.

Эта книжка — про путь недолгий, но честный. О том, как от крепкого дома до пустого бревна — всего несколько лишних чаш. Читайте, присматривайтесь. Тут и посмеяться можно, и вздохнуть по-соседски. Главное — помнить, что пока дерево стоит, ещё не всё потеряно».


ГЛАВА 1 Золотая щепа

О том, как ладно спорится дело в руках человека, когда совесть его чиста, а дом — полная чаша.


Рубанок — шасть! И стружка золотая
Летит под ноги, вьется, как змея.
Я здесь живу, усталости не зная,
Тут каждый гвоздь — кровиночка моя.

Смотри, Василий, — выстроил на совесть!
Береза-мать кивает у ворот.
Про нас с тобой напишут люди повесть,
Мол, вот мужик — в заботах- полон рот.

Работа любит тех, кто с нею дружен,
А мне не лень погнуть и спину всласть.
Нам, Васька, завтрак праздничный заслужен,
А там и до полудня — не пропасть!


ГЛАВА 2. Лишний размах

О первом лукавом бесёнке, что шепчет мастеру: "Ты велик, тебе всё дозволено, а завтрашний день — подождёт" .



Чай, не казенный! Сам заработал честно.
Плесну, Василий, в блюдце молока.
Мне в этих рамках стало как-то тесно,
Душа так просит лиха и рывка!

Давай по маленькой! За сад, за дом, за долю!
Береза вон — как девка в серебре.
Я нынче дам своим желаньям волю,
Хозяин я в своем родном дворе!

Работа? Ладно... Не сбежит, косая.
Я всё смогу, я мастер на все сто.
Я жизнь свою, как невод, погружаю —
И вытащу удачу в решето!


ГЛАВА 3 Кошачья совесть

О тихом споре с единственным другом, который не умеет лгать, и о том, как трудно слышать правду в кошачьем мурлыканье.



— Ты что глядишь, усатая мордаха?
Глаза — как щелки, судишь ты меня?
Вчера я пропил новую рубаху?
Так то ж с устатку, посредине дня!

Ты не мурлычь про долг и про заботы,
Успею всё... Налей еще чуть-чуть.
Да, завалил неделю я работы,
Но дай ты мне, котяра, отдохнуть!

Береза машет? Или это тени?
Что ты шипишь, как будто я чужой?
Я не упал, Василий, на колени,
Я просто... примирился с тишиной.


ГЛАВА 4 Молот правды

О столкновении с миром, который перестал узнавать в гуляке прежнего созидателя, и о словах, что бьют наотмашь.


Скребусь в косяк. Степановна в проёме
Стоит скалой, скрестивши две руки.
— Опять пришёл? Ну, есть ли совесть в доме?
Совсем пропил мозги, еретики!

Василий сник, прижал в испуге уши,
Зашипел под лавкой на суровый тон.
Она ж кричит: «Не дам! Хоть бей, хоть слушай!
Ты — не мужик, а праздный пустозвон!»

Иди работай! Руки — вон, лопаты!
А он за старым... Тьфу на твой сапог!
— Да я, Степанна... — Ладно, конопатый,
Катись отсюда, не топчи порог!


ГЛАВА 5 Последняя милость

О тихом свете сострадания, который порой страшнее любого проклятия, ибо кормит он не надежду, а падение.


Зашёл к соседке Марье. Тишина.
Она платочек чистит у окна.
— Зайди, — вздохнула, — горе ты моё,
Опять душа горит, как старое тряпьё?

Василий мявкнул, к юбке прислонился,
Завёл мотор — и Марья отошла.
— Ишь, верный друг с тобою притащился,
Хоть он не знает, сколько в людях зла.

Я дам, конечно... Только погляди:
Куда ты катишься? Что ждёт там, впереди?
Суёт бумажку мятую в кулак,
Глаза слезятся: «Эх ты, дуралей-бедняк...»


ГЛАВА 6 Бал Мессий

О безумном пире, где подстрекатели коронуют безумца, превращая его топорик в орудие «великих дел».


В кармане звенит! Разливай по стаканам!
Вон лица друзей — как оживший кисель.
Мы плывем по столу золотым караваном,
И кружит под крышей хмельная метель.

Один, косоглазый, шептал: «Ты — Мессия!
Ты дерево срубишь — взойдёт благодать!
В березе запрятана тайна России,
Её лишь топориком можно достать!»

Другой подпевал, ковыряя в зубах:
«Руби, дорогой! Это всё — труха!
Мы вечность построим на этих дровах,
Очистим огнём полотно от греха!»

Василий на люстре — как рыжий прожектор,
Глазами по стенам пускает лучи.
— Мешает! Светите! Мы космос построим! —
Орал я, кромсая луну на куски.

И мы поскакали безумным конвоем
В туман, где от смеха трещали виски.


ГЛАВА 7 Береза

О самом длинном пути от светлого сна к холодному пепелищу, и о памяти, которую нельзя склеить из распиленных кусков.



Иду я по кочкам — ногами шуршу,
На Ваську-котяру в полглаза гляжу.
Мурлычет Василий напевы свои
О белой березе, о вечной любви.

От песни душевной скатилась слеза.
Споткнулся о что-то — какая беда!
Ну, раз уж упал — значит, время вздремнуть,
Вот сил наберусь — и продолжу я путь.

Вижу свой двор... Я мальчишкой бегу,
Дождик вдогонку на каждом шагу.
Сень той берёзы спасает меня,
Укрыла от капель и жаркого дня.

Компания шумная скрылась под кроной,
Полуденный зной замирает над домом.
Смотри-ка: там я стою рядом с отцом,
Под нашей березой стоим с леденцом.

«Береза родная!» — вскричал я сейчас, —
«Вот здесь та берёза спасала всех нас!»
Василий мурлычет и лижет лицо...
Очнулся — а в ребра впилось бревно.

Свежий распил тянет горькой смолой,
Упёрся в него я дрожащей рукой.
Подмышку закинул небрежно кота —
Опору дала мне березонька та...

Походкой нетвердой пошёл я домой,
Совсем не смущённый сквозной пустотой.
Березе в любви признавался... А сам
Вчера, не жалея, пилил по кускам.


ГЛАВА 8 Экзорцизм корней

О яростной битве с самим собой на руинах памяти, когда выкорчевать пень кажется легче, чем простить себе содеянное.



Присел у пенька, закурил виновато,
Кот ткнулся в ладонь: «Ну, чего ты, старик?»
Удача ушла, как когда-то зарплата,
Оставив в душе тишину, а не крик.

Взыграла обида! Схватился за лом я,
Вцепился в коренья, как в горло врагу.
И вдруг — зашатались небес изголовья,
И мир закружился в хмельном пирогу!

Березовый пень обернулся костями,
Из ямы — не корни, а пальцы в кольцах.
Они за одежду хватают горстями,
И лица покойников — в белых рубцах.

Мешает, проклятый! Ломаю колом я,
Глаза застилает... Дышать не могу!
Как будто занозу из этого сердца,
Тяну этот пень, сокрушаясь в бреду.

Рванул! Опрокинулся... Тихо и пусто.
Лишь ямка в земле, где белела мечта.
В душе — ни стыда, ни единого чувства,
Лишь в горле сухая горит теснота.

Осел на корягу. Ладони в мозолях,
Знобит от усталости, пот — как слеза.
Война улеглась на моем пепелище,
И пылью дорожной забиты глаза.


ЭПИЛОГ. Солнце над сельпо

О вечном круге, по которому идёт человек, выбирая между раскаянием и новым глотком забвения.



Ну что ж... Раз срубил — значит, будем топиться.
Зима на носу, не воротишь листву.
Пора бы, Васятка, и нам подлечиться,
Пока я качаюсь, но всё ж наяву!

Пригладил вихры, подтянул я штанины,
В кармане призывно звякнул пятак.
Чего горевать над судьбой-домовиной?
Ударим по хмелю — и будет ништяк!

Василий хвостом помахал на прощанье,
И мы зашагали к сельпо не спеша.
Вон солнце встает — как само обещанье,
Что снова взыграет хмельная душа!!

В авиарий не прошла балирина -
До сих пор, как маслом картина,
В прошлый раз -
Кровь из глаз:
Она вышла в пачке павлина.

Огни аптек асфальт разрисовали мелом,
Сравним он стал с распластанным ковром.
Ботинком в нем узор прочтен как строчка:
Сухой асфальт. Конец ковра. И точка.

Но за чертой, где гаснут эти краски,
Проснулся город в предвкушеньи сказки.
Фонарь качнулся — желтый добрый глаз,
И каждый блик пустился в легкий пляс.

Там, где финал казался неизменным,
Разлился свет потоком драгоценным.
Шаг за порог — и снова путь открыт,
Где каждый камень искрами горит.

Пусть старый холст исписан был до края,
Мы новый мир по капле собираем.
И там, где след оставил чей-то мел,
Цветёт весна для тех, кто стал несмел.

Зеркал кривых дитя высокой пробы,
Прохладой жжёт под стать зазнобы.
Овала искажение, амальгам вогнутых,
Откроет общество носов раздутых.
Пронзает воздух звон упавших зноб —
Тех, не готовых пополнять носатый взвод.

Корка стали в футляре льняном,
Пыльный запах старых дрожжей...
Видел десять тоскливых дождей
За скрипучим, разбитым окном.
Скрежет мощных мышиных тисков,
Как спаситель от затхлых оков,
Сеет на пол остальную труху —
Возрождение стали в муку.

Мужчина идет — сам лыко не вяжет,
Знакомый кот Васька дорогу покажет.
Мурлычет Василий напевы свои
О белой березе, о вечной любви.

От песни душевной скатилась слеза.
Споткнулся о что-то — какая беда!
Ну, раз уж упал — значит, время вздремнуть,
Вот сил наберусь — и продолжу я путь.

Вижу свой двор... Мальчишка бежит,
Дождик вдогонку ему моросит.
Сень той берёзы спасла беглеца,
Жалко, лица не видать у юнца.

Компания шумная скрылась под кроной,
Полуденный жар замирает над домом.
Смотри-ка: там я стою рядом с отцом,
Под нашей березой стоим с леденцом.

«Береза родная!» — вскричал он сейчас, —
«Вот здесь та берёза спасала всех нас!»
Василий мурлычет и лижет лицо...
Проснулся мужик — а под боком бревно.

Свежий распил тянет горькой смолой,
Упёрся в бревно он дрожащей рукой.
Подмышку закинул небрежно кота —
Опору дала березонька та.

Походкой нетвердой пошёл он домой,
Совсем не смущённый сквозной пустотой.
Березе в любви признавался... А сам
Вчера, не жалея, пилил по кускам.

Раскинув руки, впитывать зенит,
Подставив грудь безжалостному свету.
Пусть каждый нерв натянуто звенит,
Сгорая в ласке солнечного лета.

Стекает зной по бедрам и рукам,
Песок ласкает спину жадной хваткой.
Я доверяюсь огненным лучам,
Став добровольной и хмельною взяткой.

Закрыть глаза… лишь гулкий стук внутри,
И губы сохнут, требуя прохлады.
От этой неги, как ни посмотри,
Уже не ждешь спасения и пощады.

Вскипает пена, оставляя след,
В зрачках — прибой, в движеньях — зов простора.
Я этой бездне сдамся: синий свет
Наполнит душу, спрячет от укора.

Сбросив одежд ненужное стесненье,
Вхожу в лазурь, как в чьи-то берега.
Воды дрожащей нежное свеченье
Струится вдоль изгибов, как шелка.

Она берет в объятья жадно, смело,
Ласкает плечи, льнет к нагим ногам.
И каждый атом преданного тела
Сдается в плен восторженным волнам.

Дыханье шторма, соль на влажной коже,
Дрожь глубины и пены кружева...
Я в этот миг на зов стихий похожа,
Где чувства стали выше, чем слова.

Струится шелк по выгнутой спине,
Алмазы капель гаснут в золотом формате.
Я выхожу, подвластная волне,
В прозрачном, тонком, водяном халате.

Песок целует осушая ступни,
Вбирая жар и влагу каждой порой.
И мир вокруг становится беспутный,
Окутанный полуденной жарою.

Прикосновенье грубого холста
К податливой и раскаленной коже…
Секунда — и дистанция пуста,
До близости, что на ожог похожа.

Просохла соль. Утих полночный бриз.
Весь мир сошелся в маленький каприз.

В стиле Владимира Маяковского

Глядите!
В пальцы впаяны камни.
Блеск —
аж глазам больно!
А из глаз —
слез накипь.
Довольно!
Что за душа?
Дыра!
Пустота в канифоли.
Жизни нитка —
тоньше, чем волос.
Шелка на плечах —
для чужой воли,
чтоб задавили
собственный голос!
К зеркалу!
Шаг!
Смотри в амальгаму:
там —
твое лицо,
выправленное в раму.
Красиво?
Да!
Как фасад на парадах!
Но внутри —
холодный,
ледяной мятеж.
Рот — в улыбку!
Губы — в помаду!
Словно штукатуркой
кроешь засаду.
Пудрой — по носу!
Щеткой — по векам!
Хочешь казаться
опять человеком?
Врёшь!
Из-под краски,
как из подвала,
душа
глазищами
в мир закричала:
«Хватит беспечности!
Хватит гримаса!
Я —
живая,
а не крашеное мясо!»

Торчит из стены аппарат рубильный —
Власть над светом и тьмой тактильна.
Щелчок! — раздаётся немой, вязкий крик:
Червем на крючке он, извившись, поник.
Пальцы вязнут в липкую, черную взвесь —
Не даёт пелена в глубины залезть.
Там, где было тепло, — осыпается смрад,
Ноги ватные, точно свинец, тянут в ад.
Глаз нащупал чернил размазанный цвет...
Ими страх рисовал худощавую смерть.
Вновь щелчок. Загорелся свободы блик.
Боли нет. Больше ужаса в комнате нет.

Я шла, чеканя шаг по мостовой,
В броне из планов, графиков и целей.
Весь мир казался шахматной доской,
Я — ферзь в прекрасной цитадели.

Причёска — волос к волоску на лак
В глазах и в голосе (стратег, не меньше!).
Я вдаль смотрела, в рыночную даль,
Среди успешных и серьёзных женщин.

Но у Судьбы на этот день был план —
Она сидела в луже, в виде кочки.
Один прыжок, неловкий реверанс...
И вот — лечу, теряя полномочия.

Каблук предательски сказал: «Прощай!»,
Пакет с покупками взлетел, как птица.
Я мат ждала... а получила — чай,
Которым кто-то поспешил делиться.

Тот «кто-то» не гроссмейстер был, увы.
Простой прохожий с доброю улыбкой.
Собрал мой мир из грязи и травы,
Смеясь над грандиозною ошибкой.

«Вы, — говорит, — летели, как Икар!
Но приземлились, к счастью, очень метко».
И я — в грязи, без туфли... Божий дар!
Куда-то делась шахматная клетка.

Мы пили чай в кафе на уголке,
Я хохотала, позабыв про статус.
Судьба стояла где-то вдалеке,
Довольно потирая свой синопсис.

Бывает так: стратегии — в труху,
Когда в игру врывается случайность.
И мат стоит... но только на меху,
А в сердце — абсолютная лояльность!

Я выверяю каждый новый шаг,
Как шахматный этюд на поле будней.
Там каждый встречный — союзник или враг,
И путь к вершине с каждым днём трудней.

Там нужно быть и пешкой, и судьбой,
Держать удар, не выдав чувств и боли.
Но этот бой — всегда лишь бой с собой,
В границах чёрно-белых траекторий.

Но гаснет свет. И замирает зал.
Фигуры спят в коробке деревянной.
Я ухожу туда, где Бог сказал,
Что тишина важнее слов чеканных.

Накинув плед, смываю пыль дорог,
Меняю «мат» на искры в хрустале.
Ведь тот стратег лишь истинно высок,
Кто помнит о покое на земле.

Две ипостаси. Два моих крыла.
В одной — расчёт, в другой — порыв и вера.
Чтоб жизнь не просто правильно прошла,
А стала танцем... а не только мерой.

Послушай, друг, к чему слова? Кому и что ты скажешь?
Оставь, всё это суета, пустая пыль дорог.
Ты вряд ли мир своей душой сегодня ошарашишь,
Ведь каждый строит сам свой дом, и срок его — не срок.

Ты лучше в зеркало взгляни, в глаза того мальчишки,
Что из далёкой юности глядит в твою тетрадь.
Он не читал про жизнь твою в засаленной чернильной книжке,
Он просто верил, что героем сможешь завтра стать.

Скажи себе: ты стал другим? Куда мечты девались?
Что сделал ты за эти дни? Чего ты смог достичь?
Какие шрамы на руках от прошлого остались?
И удалось ли суть вещей в движении постичь?

Но посмотри: в твоих руках ещё играет пламя,
И тот пацан внутри тебя довольно подмигнёт.
Ты не согнулся под ветрами, не бросил своё знамя,
А значит, новый горизонт тебя к себе зовёт.

Весь опыт твой — не груз камней, а прочные ступени,
Чтоб выше прыгнуть и взлететь, расправив два крыла.
Ты сам себе и свет, и путь, и самый верный гений,
И жизнь твоя, поверь, мой друг, лишь только расцвела!

Луна сегодня — выцветший фарфор,
Рассыпала по саду крошки света.
Затих в тени полночный разговор,
И не слышны ни просьбы, ни советы.

Мир сжался до границ столь сильных плеч,
Где мягкий ворс хранит остатки дома.
Ты здесь, чтоб эту паузу сберечь,
Пока реальность кажется истомой.

В бокале — звёзд холодный виноград,
И вечность дышит где-то за оградой.
Ты — тишина. Ты — этот сонный сад.
И больше ничего сейчас не надо.

В ночи, закутавшись в любимый плед,
С собою взяв бокал игристого вина,
Идёшь во двор, что освещает лунный свет,
Там слышно музыку, ей имя - «Тишина».

И в этой музыке нет фальши, нет границ,
Лишь шёпот ветра в полуночный тишине
Мелькают тени мимолётных светлых птиц,
И звёзды искрами зажглись в твоём вине.

А в небе — тайна, в сердце — тихий зов,
Как отголосок давних, смутных снов.
Ты ловишь отблеск ускользающих идей,
Что прячутся в игре ночных теней.

И кажется, что время потеряло счёт,
Что этот миг — и есть заветный поворот.
Где каждый вздох — как откровенье вновь,
Где тишина в душе рождает вновь любовь.

И ты стоишь, забыв про всё на свете,
В объятиях ночи... в ласковом рассвете.
И в этом миге — целый мир, весь свет,
Где нет вопросов, лишь покой в ответ.

Рассвет коснулся края хрусталя,
И звёзды в нём растаяли бесследно.
Проснулась, потянувшись, вся земля,
В лучах рождаясь розовых и медных.

Уж не искрится в чаше тишина,
А плед хранит ночное послевкусие.
Но та, вчерашняя, святая чистота
Осталась в сердце тонкою искусной нитью.

Ты входишь в дом, где ждёт тебя рассвет,
Где день сулит привычные заботы.
Но в глубине души мерцает свет —
Тот самый миг... тот тайный поворот.

И пусть закружит будней кутерьма,
И звуки города заполнят всё пространство,
Ты знаешь: в тишине живёт любовь сама —
Твоё незыблемое, вечное богатство.

Наша жизнь словно шахмат клетки:
Тут ты король, а здесь - ты пешка.
Любая фигура на поле важна
Для главного, точного в жизни броска.

И в этой игре, на полях черно-белых
Судьба выбирает лишь самых умелых -
Тех, кто сомненьям поставить смог мат,
Строя стратегии нужный формат.

Свободные дни — новогодние праздники,
Подарки, веселье, друзья-соучастники.
Безумства и встречи без огорчения —
Для взрослых настали часы развлечения.

Как же без бани в такой суете?
Но так развлекаться могут не все.
Вот наша Таня идёт от бедра
С компанией шумной туда где жара.

Надев лишь бикини, походкой богини,
В строю краснощёком шагает по инею.
Шествие тел, распаренных жаром,
Снимал оператор для кадров задаром.

Первый «герой» ускорил свой бег
И с криком «Ура!» завалился он в снег!
Долго металась Танюша в смятении:
Прыгнуть хотелось — мешало волнение.

Нет, не смогла пересилить свой страх,
В баню нырнула, скрывшись в дверях.
Бахнула водки… И что же тогда?
Жаром накрыла отваги волна!

С криком «Ура!» скрылось в снеге бикини,
Секунда затишья — и Танька отныне,
Точно как лань несётся лесная,
Мчит снова в баню, в снегу утопая!

Сквозь Млечный Путь, где каждая звезда —
Заброшенная греза и мечта,
Струится тонкий свет, не ведая преград,
В наш тихий мир, что выше всех наград.

Как знак того, что ночь сдала права,
Грез уплывает в небо синева.
Вдали забрезжит тусклый алый свет,
И звездный хор сойдет почти на нет.

Восход раскрасил край земной страницы,
Наметил белого холста границы.
День пишет новые слова,
А каждый вздох — как красная строка.

Что за Дедушка-Мороз? Кто ты? И откуда?
Почему ты мне принёс вот такое чудо?
Почему ты не зашёл? Не сказал мне: "Здравствуй! "?
Почему не поглядел мой костюм атласный?

Я тебя бы угостил сладким шоколадом.
Посидели бы вдвоем на диване рядом.
Рассказал бы ты тогда о себе немного.
Понимаю, ты спешил. Ведь ребят так много!

Может, в следующий раз - постучишь в окошко
Подарил бы я тогда сладостей лукошко.

Не любовь и не дружба — УДОБНО,
Слово это сейчас стало модно.
Прикрываемся словом «люблю»,
Хочешь — тысячу раз повторю,
Повторю тебе снова… и снова.
Позабыли отчасти суть слова.

Айфоны, колечки, наряды
Мы это к «любви» прировли,
Хруст купюр, авто и подарки…
Мы торгуем душой без оглядки,
"Чувства" - акция, "страсть" - распродажа.
За любовь выдан чек как награда.

В соцсетях - показной парад,
А в реальности - тихий ад.
И в глазах - ни души, ни огня,
Только глянец прожитого дня.
Сколько стоит нынче «любовь»? —
Задаём мы вопрос этот вновь.

Но в тиши, когда свет погас,
Пустота, как холодный глас -
"Может, стоит остановиться -
И в душе огонь возродится."
Осужденья боится народ.
Статус - жизнь. Сердце - лед. Вот итог.

Рядом мама. Объятья крепкие…
Слёзы жгут её щёки бледные,
Шепчет тихо, сквозь боль и муку:
«Ты вернись ко мне хоть на минуту…»

Взгляд потухший отеческий строгий.
Руки сжаты, но всё же — нежно
Потрепал по плечу: «Мы рядом...»,
Обведя его тело взглядом.

Был "прилёт" … Тишины осколки
Разлетелись, как птицы с ветки.
Вдруг покинула парня жизнь,
Громким криком пронзившая высь.

Холод лез сквозь толщу шинели,
Ветер рвал последний жар тела.
Яркий взгляд, уже с поволокой,
Устремился к сторонке далёкой.

Ветер шепчет на ухо невнятно:
«Не забудем. В памяти — вечно.
Ты теперь — звезда ясная в небе.
Ты дал шанс свободе и вере».

А в далёкой деревне — дети,
Смотрят в небо, не зная страха.
Светит ярко звезда, не меркнет,
Чтоб не гасла в веках отвага.

Пришёл заказ поэту — он включил экран,
И вспыхнул свет, и зазвучал обман:
«Мир — тень. Я — сталь. Любовь — лишь дым».
Для Instagram — привычный стиль, как гимн.

«Я — гений!» — три абзаца, вот успех,
Репосты, лайки… Утром — горький смех.
Проснулся он — а лучше б не вставал:
Какой конфуз! Какой постыднейший провал!

Закрыл он профиль, сжавшись от стыда,
Но через час — вновь тишина, мечта.
Собрал он дух, отбросил суеты покров,
Продолжил путь, забыв про блеск оков.

Писал он вдумчиво и тихо, без прикрас,
И не для лайков, не для толпы сейчас.
Без громких фраз и без словесных пышных игр,
А для себя писал, с клише отбросив стикер.

Он понял: суть — не в блеске звонких строк,
Не в эхе лайков, не в толпе, не в срок.
А в том, чтоб каждый робкий, тихий вздох
Обрёл свой знак, свой точный, верный слог.

Чтоб в строчке — жизнь, в намёке — тёплый свет,
И пусть не грянет гром несбывшихся побед.
В молчанье — целый мир, в нём тайн прилив,
А в каждой строчке — отзвук душ, мотив.

О, солнце! Как оно прекрасно!
Дарует свет свой не напрасно.
Закрой глаза! Подставь ладонь!
Позволь ему зажечь огонь.

Оно, пробившись из-за туч,
Неся тебе звенящий луч,
Изящной формы, глубины.
Согреет нежности ростки.

Ты преумножь тот луч стократ.
Тепла почувствуешь раскат.
И превратятся те ростки
В цветущей сад твоей души.

Ты пробудившись ото сна
Идёшь одним маршрутом
Остановившись у окна,
Ты наслаждалась звуком.

Его ты слышала не раз
Но в этот день и в этот час
Тот звук тебя остановил
И красоту свою раскрыл.

Он распустился как цветок
Как будто воздуха глоток
Оттенок, перелив и звон
Он словно вовсе не знаком!

О, как красив же этот звук
Он замедляет сердца стук
Он поселил в душе покой
Для наслажденья красотой.

Мой муж и дети - вы моя отрада!
Вы все со мной. Я этому безумно рада!
Идут года - растут малютки...
Для скуки не было минутки.
Мир игр, сказок, волшебства.
Мы вновь открыли для себя.
А вот и юность снова с нами,
Но только вашими глазами.
Она прекрасна! Спору нет.
Найдёте вы на все ответ.
Вы проживете жизнь СВОЮ.
Создав себе свою семью.
Так будьте счастливы вы в ней,
Смотря на ваших малышей.

Мы в мир пришли как самородок.
Наш первый шаг всегда так робок!
Семья нам формирует взгляд,
Для общества готов наряд.
А НАША жизнь как ловкий мастер
Рисует нам всем свой характер.
НАШ опыт нам шлифует грани.
А сколько их - решаем сами.
Из самородка можно получить алмаз!
Конечный результат зависит лишь от нас.

Пушистое счастье беззвучно подходит.
Мягкие лапки сон не тревожат.
Носиком влажным в щёчку уткнется.
Ребёнок в кроватке слегка улыбнетсяся.

На ушко мурлыка поведает сказку,
Подарит ему свою нежность и ласку.
Потрогает лапкой, прижмется укратко.
Ребёнок проснётся, потянется сладко.

А друг продолжает... Вставай же малыш!
Уж утро настало, а ты ещё спишь!
Задорный пушистик, то ножки щекотит,
То встанет на лапки и пристально смотрит.

Не верит котенок что сон не уходит,
Пушистым хвостом он по ушку проводит...
Рассыпался смех точно бисер по полу
Веселого утра дремавшему дому!

Друг другу с каждым днем становимся родней.
Прожитых вместе не сосчитать нам дней.

Прижмусь, и шёпотом скажу "люблю" тебе
Люблю не за большой букет который даришь мне.


Люблю тебя за красоту не внешнюю... другую.
За то, что сохранил внутри меня - ту нежную, простую...

За то, что до сих пор смотрю на мир широкими глазами.
И верю в то, что судеб наших стали кузнецами.

Я верю в мир и чудо, нежность, вижу красоту...
И замечаю в мелочах заботу обо мне твою.

Внимание твоё к себе ценю.
За это все тебя благодарю!

Он притягателен на взгляд,
Влечет к себе его наряд.

Так многослоен, в пору сшит
И красотой к себе манит.

Пленить твой взор способен сразу,
Даря глазам твоим усладу.

Найдёшь среди цветов ты свой
Способный вас пленить красой.

Цветок - он символ красоты!
Дарите женщинам цветы!

О, Боже! Я любила за двоих!
Так нежно, чутко... Бескорыстно.
Я наполняла нам сосуды
Любовью страстной, беспробудной.

Купаясь в страсти нашей той,
Не поняла за суетой
Ко мне совсем ты охладел.
И твой сосуд вдруг опустел.

Я наполняла его вновь,
Даря тебе свою любовь.
Ты принимал. И пил до дна.
Любил себя, а не меня!

Ты позволял себя любить
Об остальном должна забыть!
Сосуд твой снова опустел...
И в этом, видя свой удел,

Я наполняла его вновь.
Даря тебе свою любовь.
Бежали дни. Прошли года.
И ты испил любовь до дна!

Иссяк источник бурный тот.
И в жизни навый поворот.
А твой сосуд теперь без дна!
И в этом не моя вина.

Я не наполню его вновь,
Даря тебе свою любовь.
В глазах огонь уже притих.
О, Боже... Я любила за двоих...

Нас смолодую учили быть удобным.
Удобным быть не для себя, а для других.

Смотреть по сторонам и быть учтивым.
Учтивым интересам не своим... Чужим!

Угодным быть должны всегда, во всем.
Подумать позже можно о своём.

Быть скромным заявляя о себе,
Непритязательным к своей судьбе.

Быть вежливым. За все просить прощенья.
Терпеть в свой адрес униженья.

Я выросла... и поняла
Всю жизнь жила не для себя!

Печали тень коснулась дождиком земли.
И потянулись серые, промозглые деньки.
Настала осень. Изморозь накрыла город.
Для грусти это ли не повод?

Но для меня нет в поздней осени унынья.
Несут покой, листвы опавшей крылья.
Достану плед. И разведу огонь в камине.
Настало время утонуть в любимой книге.

Мужья нам запретили пить вино
И дали нам пломбир, берюльки
Сегодня скучный день, тепло
И 31 день рожденья Юльки

Утраты боль нам не унять.
Умом ее нельзя понять.

Её лишь нужно пережить
Чтоб боль немного притупить.

А лучший лекарь в мире - время!
Оно разделит с нами бремя.

Уймет утраты боль в груди,
Оставив горечь позади.

Своим пойдёт все чередом:
Работа, дети, внуки дом.

Лишь иногда кольнет слегка,
Напомня нам из далека

Моменты жизни долгой нашей:
В ней будет все! Она прекрасна!

На пальцах камни, что горят огнями.
Глаза ее, увы, блестят слезами.
Внутри душа по-прежнему пуста.
А жизни нить совсем тонка.

Шелка, так нежно обвивают тело.
Убранство то совсем не грело.
И нет в прекрасном шелке толка.
Душа со льдом бывает колка!

Подходит к зеркалу. И вот...
Стоит она, чего-то ждет...
Лицо, глаза и стан прекрасны!
Но пустота и лед опасны!

Уста в улыбке искривив,
Чуть-чуть себя преободрив.
Скользнет изящная рука,
Осушит слезы без следа.

Напудрит нос, глаза накрасит,
Улыбкой лик свой преукрасит.
Помадой выделит уста
И вроди как уже не та.

Стоит и смотрит... А душа,
Найдя свой путь через глаза.
С мольбою смотрит бесконечной
Не быть к себе такой беспечной!

А что есть счастье? В чем оно?
Сегодня счастье есть, а завтра нет его.
Куда ушло? Где потерялось?
Да, что же с моим счастьем сталось?!

Уж как стремилась я к нему!
Вот-вот.. и я к нему прильну...
Оно, вот здесь! Я в нем!
И сердце наполняется огнём!

Глаза так светятся от счастья!
Мне не страшны теперь ненастья.
Так хочется обнять весь мир!
Устроив грандиозный пир!

Душа ликует и поет.
Мой друг ко мне уже идёт.
Но вдруг, последовал укор:
-Да разве в этом счастье? Вздор!

И пламя в сердце утихает
Вокруг все грустью замолкает.
Быть может, это не оно?
И я нашла совсем не то?

А что есть счастье? В чем оно?
И где искать теперь его?
Ах, да! Ведь говорили встарину,
Что счастье любит тишину.

А сердце жгут те огоньки,
И мысли возвращают в дни,
Когда так счастлива была.
И вдруг сгорела вся до тла.

И вот... Года спустя.
Вновь обретаю счастье я.
Ему отдавшись без оглядки,
Я наслаждаюсь им украткой.

А что есть счастье? В чем оно?
Теперь я знаю лишь одно
Что счастье каждому свое.
Не стоит раздавать его.